![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
chyyrВ последних кадрах "Соляриса" Тарковского обыгрывается картина Рембрандта "Возвращение блудного сына": Крис Кельвин стоит на коленях перед дубликатом своего отца посреди иллюзии родительского дома.
Только сейчас пришло в голову: а ведь конце "Соляриса" Лема тоже есть эпизод, напоминающий об одной знаменитой картине
Obsunąłem się jeszcze niżej i wyciągnąłem rękę ku następnej. Powtórzyła wówczas wiernie ów fenomen, doświadczony przez ludzi pierwszy raz nieomal przed wiekiem: zawahała się, cofnęła, oblała moją dłoń, nie dotykając jej jednak, tak że między powierzchnią rękawicy a wnętrzem zagłębienia, które od razu zmieniało konsystencję, stając się z płynnego prawie mięsiste, pozostała cienka warstewka powietrza. Uniosłem wówczas wolno rękę, fala, a raczej jej wąska odnoga, poszła za nią w górę, wciąż okalając moją dłoń coraz jaśniej przeświecającym, brudnozielonkawym otorbieniem. Wstałem, bo inaczej nie mogłem podnieść wyżej ręki; przesmyk galaretowatej substancji napiął się jak rozchybotana struna, ale się nie urwał; podstawa całkowicie rozpłaszczonej fali jak dziwne, cierpliwie końca tych doświadczeń oczekujące stworzenie przylgnęła do brzegu wokół moich stóp (także ich nie dotykając). Wyglądało to, jak gdyby z oceanu wyrósł ciągliwy kwiat, którego kielich otoczył moje palce, stając się dokładnym, choć nie dotykającym ich negatywem. Cofnąłem się. Łodyga zadrżała i jakby niechętnie wróciła w dół, elastyczna, chwiejna, niepewna, fala wezbrała wciągając ją w siebie i znikła za krawędzią brzegu. Powtarzałem tę grę, aż znowu jak przed stu laty któraś z kolei fala obojętnie odpłynęła, jakby syta nowego wrażenia, i wiedziałem, że na przebudzenie jej „ciekawości" musiałbym czekać kilka godzin.
Я наклонился еще ниже, вытянул руку к следующей волне. и она в точности повторила феномен, впервые описанный едва ли не век назад. Заколебалась, попятилась, а потом обхватила мою ладонь, не касаясь ее, так что между поверхностью перчатки и внутренней стенкой углубления (которое вдруг поменяло свою консистенцию, из жидкого став совершенно плотным) осталась тонкая прослойка воздуха. Я поднял руку, и волна, а вернее узкий ее отросток, последовал за ней вверх, все также окутывая мою ладонь буро-зеленой, полупрозрачной оболочкой. Я встал - по-другому я не мог поднять руку выше. Перемычка студенистой субстанции напряглась, как натянутая струна, но не порвалась. Основание волны, как диковинная тварь, терпеливо ожидающая конца эксперимента, распласталось на берегу у моих стоп. Казалось, будто из океана вырос цветок на длинной ножке, чашечка которого, как точный негатив, обхватила мои пальцы, чуть-чуть их не касаясь. Я сделал шаг назад. Стебель задрожал и как бы неохотно втянулся вниз - эластичный, дрожащий, неуверенный. Волна вобрала цветок в себя и исчезла за кромкой берега. Я сыграл в эту игру еще несколько раз, и опять, как сто лет назад, очередная волна безразлично отхлынула, будто насытившись новыми ощущениями. Я знал, что "любопытство" в ней не пробудится еще несколько часов.
Чем не "Сотворение Адама" Микелянджело?
Рука псевдоподия тянется к руке, и из праха земного слизи океанической созидается нечто.
И, что особенно приятно, непонятно, кто тут творец. Может, океан? Тот, что творил ев для спящих адамов? Или Крис Кельвин, сошедший с небес, по мановению руки которого из океана вырастают цветы, мысли которого вызывают из глубин океана небывалых созданий, выполненных по его, кельвиновскому образу и подобию?
PS Пока перечитывал повесть, все гадал, как же это можно экранизировать. Единственное, что пришло в голову - мультипликация. И чтобы океан рисовали художники студии Gibli. Им такое было бы под силу.
Только сейчас пришло в голову: а ведь конце "Соляриса" Лема тоже есть эпизод, напоминающий об одной знаменитой картине
Obsunąłem się jeszcze niżej i wyciągnąłem rękę ku następnej. Powtórzyła wówczas wiernie ów fenomen, doświadczony przez ludzi pierwszy raz nieomal przed wiekiem: zawahała się, cofnęła, oblała moją dłoń, nie dotykając jej jednak, tak że między powierzchnią rękawicy a wnętrzem zagłębienia, które od razu zmieniało konsystencję, stając się z płynnego prawie mięsiste, pozostała cienka warstewka powietrza. Uniosłem wówczas wolno rękę, fala, a raczej jej wąska odnoga, poszła za nią w górę, wciąż okalając moją dłoń coraz jaśniej przeświecającym, brudnozielonkawym otorbieniem. Wstałem, bo inaczej nie mogłem podnieść wyżej ręki; przesmyk galaretowatej substancji napiął się jak rozchybotana struna, ale się nie urwał; podstawa całkowicie rozpłaszczonej fali jak dziwne, cierpliwie końca tych doświadczeń oczekujące stworzenie przylgnęła do brzegu wokół moich stóp (także ich nie dotykając). Wyglądało to, jak gdyby z oceanu wyrósł ciągliwy kwiat, którego kielich otoczył moje palce, stając się dokładnym, choć nie dotykającym ich negatywem. Cofnąłem się. Łodyga zadrżała i jakby niechętnie wróciła w dół, elastyczna, chwiejna, niepewna, fala wezbrała wciągając ją w siebie i znikła za krawędzią brzegu. Powtarzałem tę grę, aż znowu jak przed stu laty któraś z kolei fala obojętnie odpłynęła, jakby syta nowego wrażenia, i wiedziałem, że na przebudzenie jej „ciekawości" musiałbym czekać kilka godzin.
Я наклонился еще ниже, вытянул руку к следующей волне. и она в точности повторила феномен, впервые описанный едва ли не век назад. Заколебалась, попятилась, а потом обхватила мою ладонь, не касаясь ее, так что между поверхностью перчатки и внутренней стенкой углубления (которое вдруг поменяло свою консистенцию, из жидкого став совершенно плотным) осталась тонкая прослойка воздуха. Я поднял руку, и волна, а вернее узкий ее отросток, последовал за ней вверх, все также окутывая мою ладонь буро-зеленой, полупрозрачной оболочкой. Я встал - по-другому я не мог поднять руку выше. Перемычка студенистой субстанции напряглась, как натянутая струна, но не порвалась. Основание волны, как диковинная тварь, терпеливо ожидающая конца эксперимента, распласталось на берегу у моих стоп. Казалось, будто из океана вырос цветок на длинной ножке, чашечка которого, как точный негатив, обхватила мои пальцы, чуть-чуть их не касаясь. Я сделал шаг назад. Стебель задрожал и как бы неохотно втянулся вниз - эластичный, дрожащий, неуверенный. Волна вобрала цветок в себя и исчезла за кромкой берега. Я сыграл в эту игру еще несколько раз, и опять, как сто лет назад, очередная волна безразлично отхлынула, будто насытившись новыми ощущениями. Я знал, что "любопытство" в ней не пробудится еще несколько часов.
Чем не "Сотворение Адама" Микелянджело?
И, что особенно приятно, непонятно, кто тут творец. Может, океан? Тот, что творил ев для спящих адамов? Или Крис Кельвин, сошедший с небес, по мановению руки которого из океана вырастают цветы, мысли которого вызывают из глубин океана небывалых созданий, выполненных по его, кельвиновскому образу и подобию?
PS Пока перечитывал повесть, все гадал, как же это можно экранизировать. Единственное, что пришло в голову - мультипликация. И чтобы океан рисовали художники студии Gibli. Им такое было бы под силу.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2013-12-20 03:23 am (UTC)А скажем у Бабеля что-то вроде "вошел старик в холщовом балахоне, огромный как здание и рыжий как ржавчина" - и всё, больше ничего не надо, сейчас я вам этого одноглазого Фроима изображу. Только костюм прогуглю для верности, чтоб лишнего не насочинять.
Бабелю, конечно, проще, он людей описывает. Но думаю, инопланетяне и роботы у него получились бы не хуже.
no subject
Date: 2013-12-20 05:28 pm (UTC)no subject
Date: 2013-12-21 12:59 am (UTC)Я, коненчно, сравнение не очень честное привел, еще думал на эту тему - но понял,что к писателю типа Бабеля и не возник бы вопрос, какие у кого рты. А тут по недостатку визуализаторских способностей автора дырки в конструкции, когда они есть, начинают мешать.
А из фантастов вот Дик был отличный визуализатор, но он вообще такой визионер скорее, чем писатель. Поэтому у него финалы так часто невразумительные: видение оборвалось на самом интересном месте, и финал пришлось самому приписывать.